Мой сын спросил меня:
— Пап, а ты в детстве боялся монстров под кроватью?
Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл...
Потому что я хотел сказать: «Конечно, боялся, и боюсь до сих пор. Просто теперь монстры другие — счета, сроки, ответственность. И они не прячутся под кроватью. Они сидят внутри головы». Но я не сказал этого. Я улыбнулся и ответил:
— Нет, сынок. Я был смелым.
Я соврал ему. Не потому что хотел обмануть. А потому что понял: Он никогда не увидит меня маленьким.
Для него я родился взрослым. Я появился в его жизни уже готовым — с щетиной, с морщинами и умением забивать гвозди. Он никогда не узнает, каким я был в его возрасте. Он никогда не увидит меня плачущим от обиды, смеющимся до икоты над глупой шуткой, бегущим за мороженым, или боящимся темноты.
Для него я — это скала. А скалы не были детьми.
И это, наверное, самая тихая боль, которую я ношу в себе. Я больше никогда не буду маленьким. Не для кого. Даже для себя.
Иногда, поздно ночью, когда все спят, я сажусь на пол в детской. Смотрю на спящего сына. И мне хочется разбудить его и сказать:
— Смотри. Я тоже был таким. Я тоже верил в чудеса. Я тоже думал, что взрослые всё знают. А теперь я сам этот взрослый, и я ничего не знаю. Я просто делаю вид. Ради тебя.
Но я молчу...
Я молчу, потому что знаю: Он вырастет и сам всё поймёт. Он тоже будет сидеть на полу в детской своих детей, глядя на спящее чудо, и чувствовать эту щемящую пустоту внутри. Он тоже будет врать своим детям, что не боялся монстров. И в этот момент он, может...
— Пап, а ты в детстве боялся монстров под кроватью?
Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл...
Потому что я хотел сказать: «Конечно, боялся, и боюсь до сих пор. Просто теперь монстры другие — счета, сроки, ответственность. И они не прячутся под кроватью. Они сидят внутри головы». Но я не сказал этого. Я улыбнулся и ответил:
— Нет, сынок. Я был смелым.
Я соврал ему. Не потому что хотел обмануть. А потому что понял: Он никогда не увидит меня маленьким.
Для него я родился взрослым. Я появился в его жизни уже готовым — с щетиной, с морщинами и умением забивать гвозди. Он никогда не узнает, каким я был в его возрасте. Он никогда не увидит меня плачущим от обиды, смеющимся до икоты над глупой шуткой, бегущим за мороженым, или боящимся темноты.
Для него я — это скала. А скалы не были детьми.
И это, наверное, самая тихая боль, которую я ношу в себе. Я больше никогда не буду маленьким. Не для кого. Даже для себя.
Иногда, поздно ночью, когда все спят, я сажусь на пол в детской. Смотрю на спящего сына. И мне хочется разбудить его и сказать:
— Смотри. Я тоже был таким. Я тоже верил в чудеса. Я тоже думал, что взрослые всё знают. А теперь я сам этот взрослый, и я ничего не знаю. Я просто делаю вид. Ради тебя.
Но я молчу...
Я молчу, потому что знаю: Он вырастет и сам всё поймёт. Он тоже будет сидеть на полу в детской своих детей, глядя на спящее чудо, и чувствовать эту щемящую пустоту внутри. Он тоже будет врать своим детям, что не боялся монстров. И в этот момент он, может...
- Жалоба
Я хотел написать это на свой день рождение (11.11.2025), когда мне исполнилось 40 лет, но из-за постоянного редактирования текста, пытаясь сделать его идеальным, выкладываю только сейчас.
Вкус своего детства я по-настоящему ощутил только когда стал отцом.
Я Вас очень люблю, мои Дети.
Мне было пять, или шесть. Я стоял во дворе, смотрел на взрослых мужиков, которые курили, смеялись, спорили о чём-то важном. Они казались мне великанами. Они знали и могли всё. И я хотел стать таким же. Скорее. Немедленно.
— Не торопись, — сказал мне один из них, погладив по голове шершавой ладонью. — Оглянуться не успеешь, как станешь взрослым.
Я не понял тогда. Я кивнул, но внутри меня горело нетерпение. Я хотел скорее вырасти, скорее стать сильным, скорее получить этот мир в свои руки.
И вот я взрослый... И, да, оглянуться я не успел...
Их больше нет... Тех мужиков... Тех великанов... Они ушли, оставив после себя только воспоминания и этот запах — запах детства, который я всё ещё помню, но уже не могу описать словами.
Я стал взрослым. Я стал тем, кем они были тогда. И теперь я смотрю на своих детей — и вижу себя. Те же глаза, та же жажда жизни, то же нетерпение. Они хотят скорее вырасти. А я хочу сказать им то же самое:
— Не торопитесь.
Но я молчу. Потому что знаю: они не поймут. Как не понял я...
Мне 40. Я ещё не стар, но уже не молод.......
Каждое утро я чувствую, как время уходит сквозь пальцы. Оно не кричит об этом. Оно просто становится тише. Оно перестаёт быть бесконечным. Оно...
Вкус своего детства я по-настоящему ощутил только когда стал отцом.
Я Вас очень люблю, мои Дети.
Вкус детства
Мне было пять, или шесть. Я стоял во дворе, смотрел на взрослых мужиков, которые курили, смеялись, спорили о чём-то важном. Они казались мне великанами. Они знали и могли всё. И я хотел стать таким же. Скорее. Немедленно.
— Не торопись, — сказал мне один из них, погладив по голове шершавой ладонью. — Оглянуться не успеешь, как станешь взрослым.
Я не понял тогда. Я кивнул, но внутри меня горело нетерпение. Я хотел скорее вырасти, скорее стать сильным, скорее получить этот мир в свои руки.
И вот я взрослый... И, да, оглянуться я не успел...
Их больше нет... Тех мужиков... Тех великанов... Они ушли, оставив после себя только воспоминания и этот запах — запах детства, который я всё ещё помню, но уже не могу описать словами.
Я стал взрослым. Я стал тем, кем они были тогда. И теперь я смотрю на своих детей — и вижу себя. Те же глаза, та же жажда жизни, то же нетерпение. Они хотят скорее вырасти. А я хочу сказать им то же самое:
— Не торопитесь.
Но я молчу. Потому что знаю: они не поймут. Как не понял я...
Мне 40. Я ещё не стар, но уже не молод.......
Каждое утро я чувствую, как время уходит сквозь пальцы. Оно не кричит об этом. Оно просто становится тише. Оно перестаёт быть бесконечным. Оно...
