Встреча с самим собой
Я сижу на скамейке в "Тихом саду", напротив пустой лавочки. И представляю, что на ней сидит он — двадцатилетний я.
Он смотрит на меня с любопытством и лёгкой насмешкой. Ему смешно, что я седой и появились залысины. Что я сижу ровно, потому что спина болит, если сутулиться. Что в кармане у меня не пачка сигарет, а список покупок.
— Ну и кем ты стал? — Спрашивает он, закидывая ногу на ногу. — Оправдал надежды?
Я молчу. Разглядываю его. Какой же он молодой. Какая кожа гладкая. Как глаза горят. Он ещё не знает, что мир не всегда отвечает взаимностью. Он думает, что достаточно просто хотеть — и всё получится.
— Я стал тем, кто выжил. — Отвечаю я наконец.
Он хмурится. Ему не нравится этот ответ. Он ждал чего-то героического: «Я стал директором», «Я построил дом», «Я объехал полмира».
— А где обещанные вершины? — Спрашивает он с вызовом. — Где тот великий человек, которым ты должен был стать?
Я смотрю на него долго. Потом отвечаю тихо:
— Я стал тем, кто научился просыпаться в шесть утра, чтобы...
Он смотрит на меня с любопытством и лёгкой насмешкой. Ему смешно, что я седой и появились залысины. Что я сижу ровно, потому что спина болит, если сутулиться. Что в кармане у меня не пачка сигарет, а список покупок.
— Ну и кем ты стал? — Спрашивает он, закидывая ногу на ногу. — Оправдал надежды?
Я молчу. Разглядываю его. Какой же он молодой. Какая кожа гладкая. Как глаза горят. Он ещё не знает, что мир не всегда отвечает взаимностью. Он думает, что достаточно просто хотеть — и всё получится.
— Я стал тем, кто выжил. — Отвечаю я наконец.
Он хмурится. Ему не нравится этот ответ. Он ждал чего-то героического: «Я стал директором», «Я построил дом», «Я объехал полмира».
— А где обещанные вершины? — Спрашивает он с вызовом. — Где тот великий человек, которым ты должен был стать?
Я смотрю на него долго. Потом отвечаю тихо:
— Я стал тем, кто научился просыпаться в шесть утра, чтобы...
- Жалоба
Я больше никогда не буду маленьким
Мой сын спросил меня:
— Пап, а ты в детстве боялся монстров под кроватью?
Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл...
Потому что я хотел сказать: «Конечно, боялся, и боюсь до сих пор. Просто теперь монстры другие — счета, сроки, ответственность. И они не прячутся под кроватью. Они сидят внутри головы». Но я не сказал этого. Я улыбнулся и ответил:
— Нет, сынок. Я был смелым.
Я соврал ему. Не потому что хотел обмануть. А потому что понял: Он никогда не увидит меня маленьким.
Для него я родился взрослым. Я появился в его жизни уже готовым — с щетиной, с морщинами и умением забивать гвозди. Он никогда не узнает, каким я был в его возрасте. Он никогда не увидит меня плачущим от обиды, смеющимся до икоты над глупой шуткой, бегущим за мороженым, или боящимся темноты.
Для него я — это скала. А скалы не были детьми.
И это, наверное, самая тихая боль, которую я ношу в себе. Я больше никогда не буду маленьким. Не для кого. Даже для себя.
Иногда, поздно ночью, когда все спят, я сажусь на пол в детской....
— Пап, а ты в детстве боялся монстров под кроватью?
Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл...
Потому что я хотел сказать: «Конечно, боялся, и боюсь до сих пор. Просто теперь монстры другие — счета, сроки, ответственность. И они не прячутся под кроватью. Они сидят внутри головы». Но я не сказал этого. Я улыбнулся и ответил:
— Нет, сынок. Я был смелым.
Я соврал ему. Не потому что хотел обмануть. А потому что понял: Он никогда не увидит меня маленьким.
Для него я родился взрослым. Я появился в его жизни уже готовым — с щетиной, с морщинами и умением забивать гвозди. Он никогда не узнает, каким я был в его возрасте. Он никогда не увидит меня плачущим от обиды, смеющимся до икоты над глупой шуткой, бегущим за мороженым, или боящимся темноты.
Для него я — это скала. А скалы не были детьми.
И это, наверное, самая тихая боль, которую я ношу в себе. Я больше никогда не буду маленьким. Не для кого. Даже для себя.
Иногда, поздно ночью, когда все спят, я сажусь на пол в детской....
Вкус детства
Я хотел написать это на свой день рождение (11.11.2025), когда мне исполнилось 40 лет, но из-за постоянного редактирования текста, пытаясь сделать его идеальным, выкладываю только сейчас.
Вкус своего детства я по-настоящему ощутил только когда стал отцом.
Я Вас очень люблю, мои Дети.
Мне было пять, или шесть. Я стоял во дворе, смотрел на взрослых мужиков, которые курили, смеялись, спорили о чём-то важном. Они казались мне великанами. Они знали и могли всё. И я хотел стать таким же. Скорее. Немедленно.
— Не торопись! — Сказал мне один из них, погладив по голове шершавой ладонью. — Оглянуться не успеешь, как станешь взрослым.
Я не понял тогда. Я кивнул, но внутри меня горело нетерпение. Я хотел скорее вырасти, скорее стать сильным, скорее получить этот мир в свои руки.
И вот я взрослый... И, да, оглянуться я не успел...
Их больше нет... Тех мужиков... Тех великанов... Они ушли, оставив после себя только воспоминания и этот запах — запах детства, который я всё ещё помню, но уже не...
Вкус своего детства я по-настоящему ощутил только когда стал отцом.
Я Вас очень люблю, мои Дети.
Вкус детства
Мне было пять, или шесть. Я стоял во дворе, смотрел на взрослых мужиков, которые курили, смеялись, спорили о чём-то важном. Они казались мне великанами. Они знали и могли всё. И я хотел стать таким же. Скорее. Немедленно.
— Не торопись! — Сказал мне один из них, погладив по голове шершавой ладонью. — Оглянуться не успеешь, как станешь взрослым.
Я не понял тогда. Я кивнул, но внутри меня горело нетерпение. Я хотел скорее вырасти, скорее стать сильным, скорее получить этот мир в свои руки.
И вот я взрослый... И, да, оглянуться я не успел...
Их больше нет... Тех мужиков... Тех великанов... Они ушли, оставив после себя только воспоминания и этот запах — запах детства, который я всё ещё помню, но уже не...
