Блокнот ПризракаБлог
Чернила вместо крови. Бумага вместо кожи.
Это не блог. Это мой личный склеп. Место, где я превращаю свой внутренний мир в слова, чтобы просто дышать. Здесь нет пустых цитат или фальшивых улыбок. Только мои мысли, мои ошибки и всё то, о чем обычно молчат.
Если тебе близка эта тишина — заходи. Будем смотреть в бездну вместе.
Автор: Цинк Алексей
Вкус детства | Преступление | Пещера | Письмо от друга | Бирка "545" | Отец
Это не блог. Это мой личный склеп. Место, где я превращаю свой внутренний мир в слова, чтобы просто дышать. Здесь нет пустых цитат или фальшивых улыбок. Только мои мысли, мои ошибки и всё то, о чем обычно молчат.
Если тебе близка эта тишина — заходи. Будем смотреть в бездну вместе.
Автор: Цинк Алексей
Вкус детства | Преступление | Пещера | Письмо от друга | Бирка "545" | Отец
Глаза, которые не успели открыться (Исповедь утопленного)
Мир начался с тепла. Я не знал, что такое «свет», потому что мои глаза были намертво склеены этой жизнью, но я знал, что такое любовь. Она пахла молоком. Она была мягкой, и она ритмично стучала прямо у моего уха, убаюкивая. Мы были одним общим, теплым дрожащим комком. Мы были единым целым. Нам не нужны были имена.
А потом пришел Он.
Я не видел лица. Я почувствовал, как гравитация исчезла. Огромные, грубые руки с запахом табака и холодного металла оторвали меня от этого сердца. Меня не подняли — меня швырнули.
Удар о железное дно ведра...
Железо не греет. Оно — это смерть, которая просто медлит. Оно высасывает тепло быстрее, чем лед. Я вжался в братьев. Мы пытались дышать в унисон, чтобы создать хоть крошечный островок тепла в этом железном гробу. Я слышал, как пищал самый маленький. Его писк был на такой высокой ноте, что человеческое ухо его бы не уловило. Это была молитва. Но Бог в тот день оглох.
А потом пришла Вода...
Представьте, что вы никогда не видели солнца. И вдруг — удушающая,...
А потом пришел Он.
Я не видел лица. Я почувствовал, как гравитация исчезла. Огромные, грубые руки с запахом табака и холодного металла оторвали меня от этого сердца. Меня не подняли — меня швырнули.
Удар о железное дно ведра...
Железо не греет. Оно — это смерть, которая просто медлит. Оно высасывает тепло быстрее, чем лед. Я вжался в братьев. Мы пытались дышать в унисон, чтобы создать хоть крошечный островок тепла в этом железном гробу. Я слышал, как пищал самый маленький. Его писк был на такой высокой ноте, что человеческое ухо его бы не уловило. Это была молитва. Но Бог в тот день оглох.
А потом пришла Вода...
Представьте, что вы никогда не видели солнца. И вдруг — удушающая,...
- Жалоба
- 1
Картонный плен: Исповедь одного глаза
Для кого-то это просто мусор. Грязная картонная коробка, выброшенная на обочину жизни, вмерзшая в серый, соленый снег. Пустота. Но для одного крошечного существа эта коробка стала всей Вселенной. Единственным местом, где можно спрятаться от огромного, равнодушного мира, который давит бетонными ботинками.
Внутри, свернувшись в тугой, дрожащий комок, сидит он. Его Вселенная пахнет пылью и страхом. У него открыт только один глаз. Второй — левый — плотно склеен густым, желтым гноем, превратившись в болезненную опухоль. Он не видит мир полноценно. Для него реальность — это плоская, искаженная картинка, видимая сквозь пелену слез и боли одним-единственным, перепуганным глазом.
Он ждет. Он ждет каждую секунду, которая тянется, как вечность. Его маленькое сердце бьется так часто, что кажется, грудная клетка сейчас разорвется. Этот стук — ритм одной-единственной, слепой надежды: «Она вернется».
Он не знает слов «трагедия», «предательство» или «смерть». Он не понимает, что такое асфальт, холодный...
Внутри, свернувшись в тугой, дрожащий комок, сидит он. Его Вселенная пахнет пылью и страхом. У него открыт только один глаз. Второй — левый — плотно склеен густым, желтым гноем, превратившись в болезненную опухоль. Он не видит мир полноценно. Для него реальность — это плоская, искаженная картинка, видимая сквозь пелену слез и боли одним-единственным, перепуганным глазом.
Он ждет. Он ждет каждую секунду, которая тянется, как вечность. Его маленькое сердце бьется так часто, что кажется, грудная клетка сейчас разорвется. Этот стук — ритм одной-единственной, слепой надежды: «Она вернется».
Он не знает слов «трагедия», «предательство» или «смерть». Он не понимает, что такое асфальт, холодный...
Реклама





