Первая часть истории: Блог: Кожа и сталь.

Она пришла на следующий день. Ровно в восемь вечера. Дождь кончился, но воздух всё ещё был влажным и тяжёлым. Она вошла без стука — и с порога сбросила плащ на пол.

Под ним ничего не было. Совсем. Только тонкая цепочка на талии — та самая, что вчера пряталась под тканью.
— Я пришла за заказом. — Сказала она, но голос её дрогнул.

Я молча указал на верстак. Сумка лежала — чёрная, матовая, с аккуратными швами, но я не успел собрать её полностью. Она подошла, провела пальцем по строчке... и вдруг резко развернулась.

— А теперь покажи, как ты это делал.

Я шагнул к ней. Взял её за запястье — и прижал её ладонь к своей груди. Сквозь рубашку она чувствовала тепло и твёрдость мышц.

— Игла входит так. — Я провёл её пальцем по своей ключице, — проходит сквозь слои, захватывает край... и выходит с другой стороны.

Её дыхание сбилось. Она смотрела на мои руки, которые медленно, очень медленно скользили по её телу, повторяя траекторию шва.

— А узел? — Выдохнула она. — Как ты закрепляешь узел?

Я взял её за талию — резко развернул к себе спиной, собственнически. Притянул к себе так, что она ощутила каждую пуговицу на моей рубашке.
— Узел я закрепляю вот так. — Я наклонился к её шее и прикусил кожу — не сильно, но достаточно, чтобы она вскрикнула. — Нитка натягивается... Делается петля... И затягивается.

Она выгнулась, прижимаясь спиной к моей груди. Её дыхание стало рваным, прерывистым — как строчка, которую ведут дрожащей рукой.

— Петля... — Прошептала она, запрокидывая голову мне на плечо. — Ты сделал петлю...

— Да... — Ответил я, проводя языком по тому месту, где только что были зубы. — А теперь я её затягиваю.

Моя рука скользнула с её талии вниз, на бедро. Сжала плоть — сильно, до белых следов от пальцев. Она всхлипнула — и вдруг резко развернулась ко мне лицом.

Её глаза горели. В них было не просто желание — там была жажда. Голод.

— Хватит слов. — Выдохнула она и рванула мою рубашку. Пуговицы разлетелись по мастерской, ударяясь о бетонный пол.
— Покажи мне, как ты работаешь с кожей. Только без инструментов.

Я подхватил её на руки и посадил на верстак — прямо рядом с недоделанной сумкой. Кожаные лоскуты, шило, нитки — всё полетело на пол. Остались только мы.
Она обхватила меня ногами, притягивая ближе. Её кожа горела — я чувствовал жар даже через ткань своих брюк.

— Ты хотела знать, как делается узел? — Прошептал я ей в губы. — Смотри.

Я вошёл в неё медленно. Так медленно, что она выгнулась дугой, впиваясь ногтями мне в спину. Каждый миллиметр — как стежок. Каждое движение — как натяжение нити.

— Вот так, — шептал я в такт движениям. — Нитка идёт внутрь... захватывает край... проходит насквозь...

Она уже не могла говорить. Только стонала — глухо, гортанно, в такт моим рукам, которые сжимали её бёдра, направляя, не давая выскользнуть.

— Пожалуйста... — Выдохнула она, но слово растворилось во вздохе.
— Пожалуйста — что? — Спросил я, замедляясь почти до остановки. — Закончить? Или оставить незаконченным?
Она зарычала — буквально зарычала, вцепившись зубами в моё плечо. На коже остался след — красный, влажный.
— Закончи. — Прорычала она мне в шею. — Чёрт возьми, закончи этот шов!

Я подчинился. Но не так, как она ожидала.
Я вышел из неё — медленно, дразняще — и перевернул её лицом вниз, на верстак. Её груди прижались к холодной поверхности, а руки инстинктивно вцепились в край стола.

— Последний стежок. — Прошептал я, проводя пальцем по её позвоночнику, от шеи до поясницы. — Делается с особым натяжением.

Я вошёл снова — резко, глубоко, одним движением. Она вскрикнула, впиваясь ногтями в деревянный край верстака.

— Вот так! — Выдохнул я, начиная двигаться — ритмично, глубоко, без жалости. — Нитка натягивается до предела... проходит сквозь все слои... и закрепляется.

Каждый толчок отдавался эхом в её теле. Она уже не стонала — она кричала, уткнувшись лицом в кожаную заготовку, которая пахла моей мастерской.

Я чувствовал, как приближается финал — её тело начало дрожать мелкой дрожью, мышцы сжимались вокруг меня, умоляя о разрядке.

— Смотри на шов. — Приказал я, беря её за волосы и приподнимая голову. — Видишь, как нитка ложится? Ровно, стежок к стежку.

Она пыталась смотреть, но глаза закатывались от каждого толчка. Её дыхание превратилось в сплошной хрип — смесь мольбы и проклятий.

— Пожалуйста. — Выдохнула она. — Пожалуйста, дай мне кончить...
— Не торопись. — Ответил я, замедляясь почти до полной остановки. — Хороший шов требует терпения. Если затянуть слишком рано — узел распустится.

Она застонала — протяжно, отчаянно. Её кулаки сжались до белых костяшек.

— Я больше не могу...
— Можешь. — Я наклонился к её уху, касаясь губами мочки.

Я начал двигаться снова — медленно, глубоко, размеренно. Каждый толчок — как завершающий стежок. Каждое движение — как затяжка узла.

Её тело выгнулось дугой, дыхание остановилось на секунду — а потом она взорвалась.

Она кончила с криком — не сдержанным, не красивым, а диким, животным, вырывающимся из самой глубины. Её тело билось в конвульсиях, сжимая меня так сильно, что я сам оказался на грани.

— А теперь — последний узел. — Прошептал я, выходя из неё и переворачивая на спину. — Смотри мне в глаза.

Я вошёл в неё в последний раз — глубоко, до самого основания, до точки, где не остаётся воздуха. И кончил вместе с ней, чувствуя, как её тело принимает каждую пульсацию, как мышцы сжимаются в такт моим.

Мы замерли. Тишина в мастерской была такой плотной, что её можно было резать ножом.

Её дыхание постепенно выравнивалось — глубокие вдохи, медленные выдохи. Она всё ещё лежала на верстаке, раскинув руки, и смотрела в потолок, где тусклая лампа рисовала круги света.

Я провёл рукой по её влажной спине — от шеи до поясницы. Кожа была горячей, покрытой тонким слоем пота.

— Шов готов. — Сказал я тихо.

Она повернула голову и посмотрела на меня — взгляд был мутным, но в нём уже просыпалась хитринка.
— А где закрепка? — Спросила она хрипло. — Ты забыл закрепить нить.

Я усмехнулся и наклонился к её шее, где всё ещё краснел след от укуса.
— Закрепка — это то, что остаётся после. Когда шов уже сделан, но нить ещё помнит натяжение.

Я провёл языком по укусу — медленно, смакуя солёный привкус её кожи. Она вздрогнула.

— И что теперь? — Спросила она, чуть охрипнув.
Я выпрямился и посмотрел на сумку, которая всё ещё лежала на краю верстака — недоделанная, ожидающая своей очереди.
— Теперь ты одеваешься и идёшь домой. — Сказал я, подавая ей руку. — А завтра приходишь за своим заказом.

Она взяла мою руку, поднялась и, не спеша, начала собирать разбросанную одежду.

— А если я хочу, чтобы швов было больше? — Спросила она, уже стоя в дверях, с плащом в руках.

Я посмотрел на неё — на её улыбку, на блеск в глазах, на ещё влажные волосы.
— Тогда тебе придётся заказывать больше сумок!