Меня слепили из первого снега. Того самого, который обычно предательски чернеет к вечеру и превращается в грязную лужу у бордюра. Но мне повезло. Дети лепили меня весело, с криками, суматошно катая тяжелые шары. Они вложили в меня два уголька вместо глаз и самую красивую морковку, которую нашли дома. Они убежали, а я остался. Стоять под фонарем. Смотреть на падающий снег. Я думал, что умру вместе с ночью, но мороз ударил сильнее, и моя вода превратилась в лед. Я выжил.

Мое первое воспоминание — смех. Меня поставили прямо напротив окна, чтобы дети видели меня из теплой кухни. Я был их стражем. По ночам во двор выходили другие люди. Помню парня и девушку. Он так сжимал её руку, что боялся дышать. Он говорил-говорил-говорил какие-то глупости про звезды, путался в словах, краснел. А она просто стояла рядом и улыбалась той самой улыбкой, ради которой хочется двигать горы. Она смотрела на него, а он смотрел на неё. И они грели друг друга этим взглядом посреди стужи. Я стоял рядом и охранял их тайну.

Потом пришли они... Подростки. У них горели глаза азартом разрушения. Им было скучно. Один достал кусок льда. Для них я был просто неподвижным противником, на котором можно отработать правый хук. Нос-морковка хрустнул первым. Было больно. Странное ощущение. Не такое, как у людей. Будто кто-то вырывает часть твоей души. Потом удары по животу. Я потерял пуговицу. Они ушли, оставив меня покосившимся, с разбитым боком. В ту ночь я впервые понял, что мир бывает злым просто так, от скуки.

Помню, откуда-то со стороны магазина потянуло перегаром и дымом сигарет. Двое мужчин, пошатываясь, подошли ко мне.
— Смотри, какой здоровый... Один из них дыхнул на меня водочным паром и решил, что нос ему нужнее. Он дернул морковь. Больно не было — только холодно стало внутри сильнее. Другой воткнул мне в остаток головы обугленный фильтр сигареты. Я почувствовал, как снег превратился в воду и тут же в лёд. Бычок остался в голове. Они засмеялись, пошатываясь пошли дальше, закусывая моим лицом. После этого смотреть на мир одним глазом-угольком стало сложнее.

Пришло тепло. Настоящее, весеннее. Мои ноги начали худеть. Я чувствовал, как талия становится тонкой, как макаронина. Голова тяжелела, наклонялась всё ниже. Но воздух... Воздух пах иначе. Земля просыпалась. Я увидел то, чего никогда не видел снизу: первые зеленые иголки травы, пробивающие прошлогодние листья. Услышал, как чирикают воробьи — наглые, живые. Солнце коснулось моего единственного оставшегося угля-глаза. Теплое. Живое. И знаете... Мне совсем не страшно таять. Мне жаль только одного. Что я увижу первую зеленую травку, вдохну запах мокрого асфальта, но никогда не узнаю, каково это — бежать по луже босиком. Мой левый глаз-угольек отвалился и упал в ручеек. Последнее, что зафиксировала моя тающая память — это ярко-синее небо. Впервые за три месяца без облаков. Чистое... Огромное...

Спасибо, что слепили меня.
Прощайте навсегда...

Цинк Алексей © 2026