Знаете, чего я боюсь больше всего на свете?
Нет... Не смерти. Смерть — это точка. Это финал. Это когда отключают свет и можно наконец закрыть глаза.

Я боюсь другого...

Я боюсь вечера пятницы. Когда я сижу в своем старом продавленном кресле, в доме, который когда-то был полон детского смеха, а теперь — только скрип половиц и гул холодильника.

Я боюсь экрана телефона, который предательски молчит.
Раньше он разрывался от сообщений: «Пап, я опаздываю!», «Пап, купи хлеба.», «Пап, а ты нас заберешь?».

Я не знал, что такое тишина.
Теперь тишина мой незваный гость, которого не прогнать.

Дети выросли. Разлетелись. У них своя жизнь. Свои проблемы. Свои дети. Они звонят на новый год. Если не забывают. И только то...

Я не виню их... Честно...

Я сам был таким же. Молодым. Занятым. Вечно бегущим куда-то. Я тоже забывал перезвонить маме. Я тоже отмахивался: «Потом, мам, я занят».

Теперь «потом» наступило. И оно оказалось пустым.

Все, с кем я мог поболтать — уже там. За стеной. Под землей. В лучшем мире — я надеюсь.
Друзья детства. Соседи. Дядя Коля, который всё знал о политике.

Их нет...
Их голоса остались только в памяти. И в старой телефонной книге, которую я боюсь удалить.

А дети? Они живы.

Я знаю это. Я слежу за ними в соцсетях. Вот Дочь выложила фото с морем. Она улыбается. Вот Сын написал, что получил повышение. Я горжусь им. Мои Дети... Моя жизнь...

Но они не знают, что я смотрю. Они не знают, что я жду.
Что я каждое утро проверяю телефон — вдруг сегодня тот самый день, когда они вспомнят?

Телефон молчит...

И вот в этот момент я понимаю: Смерть — не страшна.
Страшно — это когда ты еще жив, но для тех, кого ты любишь больше жизни, — ты уже мертв.

И вот тогда смерть становится не врагом. А другом.

Ты начинаешь ждать её. Как старого товарища, который наконец придёт и скажет: «Всё, хватит. Пойдём домой».

Ты перестаёшь бояться боли. Ты перестаёшь бояться неизвестности.
Ты боишься только одного — проснуться завтра утром и снова увидеть пустой экран.

Я сижу в этом кресле каждый вечер.
Смотрю в окно. Там зажигаются огни в чужих домах. Там смеются чужие дети. Там кто-то кого-то ждёт.

А я сижу. И глажу подлокотник, протёртый до дыр. Потому что это единственное, что помнит тепло моих рук.

Я не злюсь на детей. Я злюсь на себя. Потому что я не научил их главному. Я не научил их помнить.
Я не научил их, что любовь — это не когда удобно. А когда надо. Даже если неудобно. Даже если занят. Даже если голова идёт кругом.

Я сам был таким. И теперь пожинаю то, что посеял.

Но если ты читаешь это: Пожалуйста, позвони родителям. Не завтра. Не через час. Сейчас.

Скажи им что-нибудь простое: «Мам, я тебя люблю», «Пап, как ты там?», «Прости, что долго не звонил.».
И этого будет достаточно.

Потому что однажды ты наберёшь номер — а там будет тишина.
И эта тишина будет длиться вечно.

Я не знаю, что там — после смерти. Но я точно знаю: Если завтра я закрою глаза и не открою их — я буду рад.
Потому что там, где я сейчас, — это не жизнь. Это ожидание конца.
А смерть — это просто встреча с теми, кто уже ждёт. И с теми, кто забыл, но когда-нибудь вспомнит. По крайней мере, я в это верю...