Это случилось в доме, где нас учили, что грех — это стыдно.

Она была служанкой в доме. Он был женат, вечно молчаливым, с глазами, полными голода.

В тот вечер все уехали на ужин. Она осталась — сказала, что болит голова. Он остался — потому что знал.

Она ждала его в своей спальне при свечах. Платье лёгкое, почти прозрачное, волосы распущены. Когда он вошёл, она даже не подняла глаз.

— Садись. — Сказала она тихо.

Он сел на край кровати. Между ними было расстояние в один вдох.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. — Прошептала она. — Но медленно. Так медленно, чтобы я забыла, как дышать.

Он наклонился к ней, касаясь губами её губ едва-едва, как перышком. Она выдохнула ему в рот:
— Ещё.

Он провёл языком по её нижней губе, потом верхней, потом прикусил — легонько, почти невесомо. Она застонала, запрокинув голову, открывая шею.

— Целуй меня здесь. — Попросила она.

И он целовал. Каждый миллиметр её шеи, ключицы, плечи. Он стянул с неё платье медленно, будто распаковывал самый дорогой подарок в своей жизни.

Она лежала перед ним обнажённая, и свечи рисовали золото на её коже.

— Не торопись. — Шепнула она. — Я хочу чувствовать каждое мгновение.

Он опустился губами на её грудь. Не жадно, а бережно, обводя сосок языком, пока она не выгнулась дугой. Он целовал её живот, бедра, внутреннюю сторону коленей — там, где кожа особенно тонкая и горячая.

Когда его губы оказались между её ног, она всхлипнула.

— Да... — Выдохнула она, запуская пальцы в его волосы.

Он делал это мучительно медленно. То погружая язык глубоко, то отстраняясь, дразня, заставляя её умолять. Она извивалась под ним, мокрая, горячая, готовая взорваться.

— Пожалуйста. — Прошептала она. — Я больше не могу.

Он поднялся над ней, посмотрел в глаза.

— Ты уверена? — Спросил он хрипло. — Если я войду в тебя — обратного пути не будет.

Вместо ответа она приподнялась и сама насадилась на него — медленно, до самого основания, чувствуя, как он наполняет её целиком.

Он застонал сквозь зубы, уткнувшись лбом в её плечо.

— Какая же ты... — Выдохнул он.
— Грешная? — Прошептала она, двигая бёдрами. — Да. И я хочу гореть в аду вместе с тобой.

Он начал двигаться — сначала глубоко и плавно, будто раскачивая её на волнах. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже, чтобы не осталось ни миллиметра между ними.

Свечи дрожали. Тени плясали на стенах.

Он ускорился, входя в неё резче, жёстче, но продолжая целовать её губы — нежно, почти благоговейно. Контраст сводил с ума: Грубые толчки и ласковые поцелуи, жар внизу и нежность наверху.

— Я сейчас... — Выдохнула она, впиваясь ногтями в его спину.
— Вместе. — Приказал он.

Она кончила первой — судорога прошла по всему телу, выгнув её дугой. Он вошёл в неё ещё глубже и замер, изливаясь внутрь, сжимая её в объятиях так сильно, будто боялся потерять.

Они лежали, переплетённые, мокрые от пота, слушая, как за окном затихает гроза.

— Это был грех... — Прошептала она.
— Самый сладкий в моей жизни... — Ответил он.