Дождь барабанил по стеклу пентхауса. Молния расколола небо, когда она вошла в кабинет без стука.
Он сидел в кресле, спиной к ней, смотрел на ночной город. Даже не обернулся.

— Ты опоздала... — Его голос был холодным, как сталь.
— Я никогда не опаздываю. Я прихожу ровно тогда, когда захочу.

Она подошла к столу, медленно, чувствуя его кожей. Он наконец повернулся. В полумраке блеснули его глаза — тёмные, жадные.

— Раздевайся. — Приказал он.
— Нет.

Она улыбнулась, видя, как дёрнулся его кадык. Он привык повелевать. Но не сегодня.
— Ты хочешь меня? — Спросила она, садясь прямо на стол перед ним, закидывая ногу на ногу. — Так возьми.

Он встал рывком, опрокинув кресло. Схватил её за волосы, запрокинул голову назад. Она зашипела от боли, но не отстранилась.

— Ты играешь со мной. — Прорычал он ей в губы.
— А ты боишься проиграть.

Он рванул её блузку, пуговицы разлетелись по паркету. Она расхохоталась ему в лицо.

— Громче! — Прошептала она. — Я хочу, чтобы весь дом слышал.

Он опрокинул её на стол, разметав бумаги. Его руки были везде — грубо, жадно, собственнически. Она не уступала: царапала спину, кусала плечо, шептала проклятия.

Когда он вошёл в неё одним резким толчком, она выгнулась дугой, вцепившись в край стола. Каждое движение было битвой — кто кого сломает первым.

За окном громыхнуло так, что задрожали стёкла.

Она кончила первой, выкрикнув его имя с ненавистью и наслаждением. Он последовал за ней через минуту, сжав её бёдра до синяков.

Они лежали на холодном полу среди разбросанных бумаг, тяжело дыша. Она чувствовала, как его сердце колотится где-то под её щекой.

Он провёл рукой по её мокрым волосам — жестко, но вдруг почти нежно.

— Ты сумасшедшая. — Выдохнул он.
— А ты слабак, если думаешь, что это конец.

Она медленно сползла ниже, целуя дорожку от его груди к животу. Он перехватил её запястья, сжал до боли.

— Нет... — Сказал он. — Теперь моя очередь командовать.

Он рывком поставил её на колени лицом к окну. В стекле отражались молнии и их силуэты — дикие, мокрые от пота.

— Смотри на город. — Прошептал он ей на ухо, входя в неё сзади. — Пусть видят, кому ты принадлежишь.

Она застонала, упёршись ладонями в холодное стекло. Дождь лил стеной, гром гремел, а они двигались в одном ритме — безжалостно, жадно, до помутнения рассудка.

В какой-то момент она перестала понимать, где заканчивается её тело и начинается его. Только грохот грома, только его хриплый голос, только жар между ног.

Она кончила с криком, который заглушил раскат молнии. Он вышел из неё и развернул к себе лицом, впиваясь в её губы болезненным поцелуем.

— Теперь ты моя. — Сказал он.
— Посмотрим... — Ответила она, кусая его нижнюю губу до крови.