Кто такой программист
Если бы у профессий были ароматы, от программиста пахло бы остывшим кофе, нагретым пластиком и той самой легкой, звенящей тревогой за продакшн. Но вы этого запаха не почувствуете. На улице я буду выглядеть как обычный человек. Так и задумано. Призраки не пахнут кофем, они пахнут пустотой, которую только что заполнили.
На моей работе, что ни как не связана с кодом, мужики собираются и говорят о том, что любят, о рыбалке, об охоте, о хоккее. И в этих разговорах столько тепла, столько своего, понятного только им: кто где стоял, какой клёв осенью, какой пас отдал нападающий, и так далее. Они смотрят друг на друга — и сразу всё понимают. Будто между ними невидимая ниточка.
А я стою рядом, улыбаюсь, киваю. И вдруг хочу рассказать про то, что люблю я, например, о том, как ночью писал универсальное хранилище на SQLite, для нового Android приложения. Про то, как я вчера наконец-то победил один упрямый метод, который две недели делал вид, что работает, а сам по ночам жрал память сервера. И только...
На моей работе, что ни как не связана с кодом, мужики собираются и говорят о том, что любят, о рыбалке, об охоте, о хоккее. И в этих разговорах столько тепла, столько своего, понятного только им: кто где стоял, какой клёв осенью, какой пас отдал нападающий, и так далее. Они смотрят друг на друга — и сразу всё понимают. Будто между ними невидимая ниточка.
А я стою рядом, улыбаюсь, киваю. И вдруг хочу рассказать про то, что люблю я, например, о том, как ночью писал универсальное хранилище на SQLite, для нового Android приложения. Про то, как я вчера наконец-то победил один упрямый метод, который две недели делал вид, что работает, а сам по ночам жрал память сервера. И только...
- Жалоба
Глаза, которые не успели открыться (Исповедь утопленного)
Мир начался с тепла. Я не знал, что такое «свет», потому что мои глаза были намертво склеены этой жизнью, но я знал, что такое любовь. Она пахла молоком. Она была мягкой, и она ритмично стучала прямо у моего уха, убаюкивая. Мы были одним общим, теплым дрожащим комком. Мы были единым целым. Нам не нужны были имена.
А потом пришел Он.
Я не видел лица. Я почувствовал, как гравитация исчезла. Огромные, грубые руки с запахом табака и холодного металла оторвали меня от этого сердца. Меня не подняли — меня швырнули.
Удар о железное дно ведра...
Железо не греет. Оно — это смерть, которая просто медлит. Оно высасывает тепло быстрее, чем лед. Я вжался в братьев. Мы пытались дышать в унисон, чтобы создать хоть крошечный островок тепла в этом железном гробу. Я слышал, как пищал самый маленький. Его писк был на такой высокой ноте, что человеческое ухо его бы не уловило. Это была молитва. Но Бог в тот день оглох.
А потом пришла Вода...
Представьте, что вы никогда не видели солнца. И вдруг — удушающая,...
А потом пришел Он.
Я не видел лица. Я почувствовал, как гравитация исчезла. Огромные, грубые руки с запахом табака и холодного металла оторвали меня от этого сердца. Меня не подняли — меня швырнули.
Удар о железное дно ведра...
Железо не греет. Оно — это смерть, которая просто медлит. Оно высасывает тепло быстрее, чем лед. Я вжался в братьев. Мы пытались дышать в унисон, чтобы создать хоть крошечный островок тепла в этом железном гробу. Я слышал, как пищал самый маленький. Его писк был на такой высокой ноте, что человеческое ухо его бы не уловило. Это была молитва. Но Бог в тот день оглох.
А потом пришла Вода...
Представьте, что вы никогда не видели солнца. И вдруг — удушающая,...
Картонный плен: Исповедь одного глаза
Для кого-то это просто мусор. Грязная картонная коробка, выброшенная на обочину жизни, вмерзшая в серый, соленый снег. Пустота. Но для одного крошечного существа эта коробка стала всей Вселенной. Единственным местом, где можно спрятаться от огромного, равнодушного мира, который давит бетонными ботинками.
Внутри, свернувшись в тугой, дрожащий комок, сидит он. Его Вселенная пахнет пылью и страхом. У него открыт только один глаз. Второй — левый — плотно склеен густым, желтым гноем, превратившись в болезненную опухоль. Он не видит мир полноценно. Для него реальность — это плоская, искаженная картинка, видимая сквозь пелену слез и боли одним-единственным, перепуганным глазом.
Он ждет. Он ждет каждую секунду, которая тянется, как вечность. Его маленькое сердце бьется так часто, что кажется, грудная клетка сейчас разорвется. Этот стук — ритм одной-единственной, слепой надежды: «Она вернется».
Он не знает слов «трагедия», «предательство» или «смерть». Он не понимает, что такое асфальт, холодный...
Внутри, свернувшись в тугой, дрожащий комок, сидит он. Его Вселенная пахнет пылью и страхом. У него открыт только один глаз. Второй — левый — плотно склеен густым, желтым гноем, превратившись в болезненную опухоль. Он не видит мир полноценно. Для него реальность — это плоская, искаженная картинка, видимая сквозь пелену слез и боли одним-единственным, перепуганным глазом.
Он ждет. Он ждет каждую секунду, которая тянется, как вечность. Его маленькое сердце бьется так часто, что кажется, грудная клетка сейчас разорвется. Этот стук — ритм одной-единственной, слепой надежды: «Она вернется».
Он не знает слов «трагедия», «предательство» или «смерть». Он не понимает, что такое асфальт, холодный...
Чужие с общим воспоминанием
Память — самый жестокий палач. Она не стирает лица, она сохраняет их в идеальном качестве, чтобы потом было больнее смотреть.
Вы помните всё. В мельчайших деталях. Как пахла сухая пыль в том старом дворе, поднимавшаяся из-под сандалий. Как колотилось сердце от предвкушения, когда вы сбегали из дома через окно. Как дрожали крошечные щенки, которых вы прятали в картонных коробках за гаражами, потому что жалость к ним была сильнее животного страха перед отцовским ремнем. Вы помните тот безумный, истерический смех, который разрывал легкие просто от того, что вы смотрите друг на друга. Вам не нужен был повод. Вам просто было хорошо. Вам было достаточно друг друга, чтобы заполнить собой всю вселенную.
Тогда вы говорили на одном языке. Это был язык абсолютного доверия. Язык, где одно движение брови, один едва заметный кивок головы заменяли тысячу слов. Вам не нужны были «дела» и «погода».
А потом пришло время...
Оно не приходит с громом. Оно не стучит в дверь. Оно крадется на мягких лапах, пока...
Вы помните всё. В мельчайших деталях. Как пахла сухая пыль в том старом дворе, поднимавшаяся из-под сандалий. Как колотилось сердце от предвкушения, когда вы сбегали из дома через окно. Как дрожали крошечные щенки, которых вы прятали в картонных коробках за гаражами, потому что жалость к ним была сильнее животного страха перед отцовским ремнем. Вы помните тот безумный, истерический смех, который разрывал легкие просто от того, что вы смотрите друг на друга. Вам не нужен был повод. Вам просто было хорошо. Вам было достаточно друг друга, чтобы заполнить собой всю вселенную.
Тогда вы говорили на одном языке. Это был язык абсолютного доверия. Язык, где одно движение брови, один едва заметный кивок головы заменяли тысячу слов. Вам не нужны были «дела» и «погода».
А потом пришло время...
Оно не приходит с громом. Оно не стучит в дверь. Оно крадется на мягких лапах, пока...
Выжженное пятно
Бывает момент в жизни - секунда, которая кажется вечностью...
Ты стоишь в центре круга. Вокруг — люди. Знакомые, одноклассники, коллеги, случайные прохожие. И в этот миг происходит что-то... ужасное. Ошибка. Падение. Глупое слово. Срыв. Что-то, что в одну секунду превращает тебя из Человека в «Объект».
И начинается этот звук. Смех.
Сначала тихий, а потом — лавина. Ты слышишь, как они хохочут. Видишь, как поднимаются телефоны, как вспышки камер фиксируют твой позор, превращая его в цифровой след, который, как тебе кажется, никогда не сотрется.
В этот момент происходит самое страшное: Ты замираешь. Ты в оцепенении. Твой разум кричит: «Беги! Исчезни! Провались сквозь землю!», но ноги стали свинцовыми. Ты чувствуешь, как воздух вокруг становится густым, как смола, и ты не можешь даже вдохнуть.
Внутри тебя в этот миг рождается черная дыра. Ты чувствуешь, что больше не существуешь как личность. Ты — просто мишень. Ты хочешь упасть в обморок, чтобы просто перестать видеть эти лица. Ты хочешь...
Ты стоишь в центре круга. Вокруг — люди. Знакомые, одноклассники, коллеги, случайные прохожие. И в этот миг происходит что-то... ужасное. Ошибка. Падение. Глупое слово. Срыв. Что-то, что в одну секунду превращает тебя из Человека в «Объект».
И начинается этот звук. Смех.
Сначала тихий, а потом — лавина. Ты слышишь, как они хохочут. Видишь, как поднимаются телефоны, как вспышки камер фиксируют твой позор, превращая его в цифровой след, который, как тебе кажется, никогда не сотрется.
В этот момент происходит самое страшное: Ты замираешь. Ты в оцепенении. Твой разум кричит: «Беги! Исчезни! Провались сквозь землю!», но ноги стали свинцовыми. Ты чувствуешь, как воздух вокруг становится густым, как смола, и ты не можешь даже вдохнуть.
Внутри тебя в этот миг рождается черная дыра. Ты чувствуешь, что больше не существуешь как личность. Ты — просто мишень. Ты хочешь упасть в обморок, чтобы просто перестать видеть эти лица. Ты хочешь...
