Чужие с общим воспоминанием
Память — самый жестокий палач. Она не стирает лица, она сохраняет их в идеальном качестве, чтобы потом было больнее смотреть.
Вы помните всё. В мельчайших деталях. Как пахла сухая пыль в том старом дворе, поднимавшаяся из-под сандалий. Как колотилось сердце от предвкушения, когда вы сбегали из дома через окно. Как дрожали крошечные щенки, которых вы прятали в картонных коробках за гаражами, потому что жалость к ним была сильнее животного страха перед отцовским ремнем. Вы помните тот безумный, истерический смех, который разрывал легкие просто от того, что вы смотрите друг на друга. Вам не нужен был повод. Вам просто было хорошо. Вам было достаточно друг друга, чтобы заполнить собой всю вселенную.
Тогда вы говорили на одном языке. Это был язык абсолютного доверия. Язык, где одно движение брови, один едва заметный кивок головы заменяли тысячу слов. Вам не нужны были «дела» и «погода».
А потом пришло время...
Оно не приходит с громом. Оно не стучит в дверь. Оно крадется на мягких лапах, пока...
Вы помните всё. В мельчайших деталях. Как пахла сухая пыль в том старом дворе, поднимавшаяся из-под сандалий. Как колотилось сердце от предвкушения, когда вы сбегали из дома через окно. Как дрожали крошечные щенки, которых вы прятали в картонных коробках за гаражами, потому что жалость к ним была сильнее животного страха перед отцовским ремнем. Вы помните тот безумный, истерический смех, который разрывал легкие просто от того, что вы смотрите друг на друга. Вам не нужен был повод. Вам просто было хорошо. Вам было достаточно друг друга, чтобы заполнить собой всю вселенную.
Тогда вы говорили на одном языке. Это был язык абсолютного доверия. Язык, где одно движение брови, один едва заметный кивок головы заменяли тысячу слов. Вам не нужны были «дела» и «погода».
А потом пришло время...
Оно не приходит с громом. Оно не стучит в дверь. Оно крадется на мягких лапах, пока...
- Жалоба
Письмо от друга, которого больше нет
Здорово, Лёха!
Ты называл меня «Кастетом». Ты был уверен, что имена - это скучно и всем давал позывные. В этом деле ты ас!
Я тут за тобой наблюдаю. Ты всё так же хмуришься и сильно переживаешь, когда пытаешься придумать, что-то грандиозное. И всё так же носишь в себе столько всего, что иногда кажется, будто ты сейчас лопнешь.
Ты стал серьезным, да?... А я всё ещё помню тебя придурком!
Помнишь, как ты решил, что обычного букета для Юльки будет мало? Я помню твое лицо, когда мы «заимствовали» те розы. Ты же тогда решил, что любовь должна быть эпичной. Рвал лепестки в коробку с таким видом, будто готовишь план по захвату мира, а не признание в любви.
Я помню, как ты жил на крыше двухэтажки, целых два дня. Ждал, когда твоя подруга будет проходить мимо, чтобы устроить шоу. Первый день ветер был не в ту сторону, на второй Юлька пошла по другому пути. Хорошо, что лепестки не завяли. И только на третий день дела пошли в гору.
Стоишь на крыше, в руках коробка с лепестками, а внизу — толпа случайных...
Ты называл меня «Кастетом». Ты был уверен, что имена - это скучно и всем давал позывные. В этом деле ты ас!
Я тут за тобой наблюдаю. Ты всё так же хмуришься и сильно переживаешь, когда пытаешься придумать, что-то грандиозное. И всё так же носишь в себе столько всего, что иногда кажется, будто ты сейчас лопнешь.
Ты стал серьезным, да?... А я всё ещё помню тебя придурком!
Помнишь, как ты решил, что обычного букета для Юльки будет мало? Я помню твое лицо, когда мы «заимствовали» те розы. Ты же тогда решил, что любовь должна быть эпичной. Рвал лепестки в коробку с таким видом, будто готовишь план по захвату мира, а не признание в любви.
Я помню, как ты жил на крыше двухэтажки, целых два дня. Ждал, когда твоя подруга будет проходить мимо, чтобы устроить шоу. Первый день ветер был не в ту сторону, на второй Юлька пошла по другому пути. Хорошо, что лепестки не завяли. И только на третий день дела пошли в гору.
Стоишь на крыше, в руках коробка с лепестками, а внизу — толпа случайных...
